Презентация новой книги Александра Терновцова «Живая память: Zаписки Vоенного адвоката» превратилась в разговор о самом важном. Реальные судьбы и пронзительные истории словно перетекли в зал ожившими строками, оставляя в памяти яркий след.
– Читать такое тяжело, но необходимо: в таких книгах живёт настоящая память, говорит Ольга Люстик, организатор презентации, спектакля и автограф‑сессии. – Я не просто прочла, а прожила эти записки и вдохновили на рецензию. Хочу поделиться своими мыслями, переживаниями со всеми земляками.
Чужой сон, который стал твоим
Есть книги, которые читаешь. Есть книги, которые переживаешь. И есть книги, после которых долго не можешь прийти в себя: внутри что-то сдвинулось, как фундамент под домом, и нужно время, чтобы всё устоялось. «Живая память: Zаписки Vоенного Адвоката» Александра Терновцова – именно такая книга. Она приходит к читателю не как литературное произведение, а как чужой сон, который вдруг стал твоим: ты не можешь его досмотреть и не можешь проснуться.
С первых строк автор предупреждает: здесь нет вымышленных героев. Все истории начались не за письменным столом и не с литературного замысла, а с телефонных звонков, сообщений, встреч в приёмных. И от этого предупреждения становится не по себе, потому что значит — всё, что будет дальше, правда. Значит, Настя действительно стояла за прилавком круглосуточного магазина юной девочкой, а Стас действительно принёс ей наутро стаканчик латте и шоколадку. Значит, они действительно строили дом из бруса на пятнадцати сотках, и он действительно не увидел сына, рождённого на девятый день после его гибели. Маленький Мирон боролся за жизнь в реанимации перинатального центра, пока мама хоронила папу. Это не выдумка. Это не литература. Это – жизнь, которую право не успело догнать.
Девять дел. Девять семей. Девять историй о том, как закон, рукотворный, несовершенный, человеческий, с его проколом между «должно» и «есть», сталкивается с реальностью. Каждая глава – отдельная вселенная боли, борьбы и упрямства, но все связаны одной нитью: верой в то, что справедливость возможна не вопреки закону, а внутри него. Александр Терновцов – кандидат юридических наук, управляющий партнёр московской коллегии адвокатов «Гриб, Терновцов и партнёры», руководитель проекта КСВО. Право.
Книга издана Курским региональным отделением Общенационального правозащитного союза «Человек и Закон» благодаря гранту губернатора Курской области. Сам факт грантовой поддержки указывает на социально-общественную значимость проекта: это не коммерческое издание, рассчитанное на массовый спрос, а целенаправленная работа по сохранению свидетельств времени. И автор это понимает:
«Мне хотелось сохранить эти истории не только как юридические прецеденты, но и как свидетельства времени. Через годы номера законов изменятся, инструкции будут переписаны, а часть сегодняшних споров покажется очевидной. Но важно помнить, какой ценой право училось отвечать новой жизни, и кто помогал ему становиться точнее и человечнее».
Жизнь всегда идёт впереди закона
Главная мысль книги сформулирована с афористической точностью: жизнь всегда идёт впереди закона, а задача адвоката – не позволить человеку остаться без защиты, пока закон её догоняет. Эта формула – не риторический приём, а методологический принцип, из которого вырастает содержание всех девяти глав. Терновцов не верит в совершенное право, но верит в его исправимость. «Право рукотворно, — пишет он, — его создают люди, а значит, оно несёт отпечаток их опыта, осторожности, ограниченности и ошибок. Но в слове “рукотворное” нет приговора. Напротив, в нём заключена надежда. То, что создано людьми, люди способны исправить». Это не позиция скептика и не позиция наивного оптимиста. Это позиция профессионала, который знает: правовой пробел — не катастрофа, а задача. И задача адвоката — не просто заполнить этот пробел в конкретном деле, но превратить частную историю в правило, защищающее многих.
Книга построена по принципу чередования дел: каждая глава посвящена одному судебному эпизоду или комплексу правовых проблем одной семьи. Структура главы, как правило, трёхчастная: сначала — человеческая история, рассказанная живым языком с деталями быта, чувств, обстоятельств; затем — правовая суть конфликта, изложенная профессионально, но доступно; наконец — судебный процесс, включая фрагменты реальных документов: исковых заявлений, апелляционных жалоб, определений, отзывов. Эта структура не механическая — автор гибко варьирует пропорции, и именно оттого каждая глава звучит по-своему.
История любви и Мирон,рождённый после гибели отца
В деле Анастасии Лукиных — первой и эмоционально сильнейшей главе — история любви Насти и Стаса занимает значительное место: ночная «стекляшка», стаканчик латте, шоколадка «Баунти», долгожданный Мирон, рождённый на девятый день после гибели отца. И это не затянутое вступление, а сознательный приём: читатель должен почувствовать живого человека за номером дела, чтобы потом с ужасом осознать, как безлично система отсекает этого человека от поддержки. Мирон был исключён из числа получателей президентской выплаты: формально, потому что «на момент гибели военнослужащего у ребёнка не могло возникнуть право». Александр Терновцов выстраивает защиту на трёх уровнях — семейно-правовом, конституционном и системном — и доводит дело до апелляции. Курганский областной суд оставляет решение в силе. А затем на основе этой истории Президент РФ издаёт Указ от 15 мая 2026 года № 327, прямо закрепивший право детей, рождённых после гибели военнослужащих, на выплаты. Но книга не была бы честной, если бы остановилась на победе: уже в июне Минобороны и войсковая часть подают апелляционные жалобы. Автор включает их текст — холодный, безупречно логичный, безжалостный: «на момент гибели военнослужащего у Лукиных Мирона Станиславовича не могло возникнуть право». И рядом — ответ адвоката, за которым стоит маленький Мирон, его три килограмма, его пятьдесят сантиметров. Этот контраст — протокольная латынь и детская кроватка — бьёт сильнее любого патетического монолога.
С пометкой «Для служебного пользования»
В деле Галины Калегиной автор показывает другую грань проблемы: иногда право у человека есть, но он о нём не знает, потому что нормативные акты имеют пометку «Для служебного пользования». Мать, потерявшая одного сына на фронте и боявшаяся потерять ещё двоих в разведроте, должна догадываться о содержании скрытых документов по косвенным признакам. Автор описывает это с профессиональной точностью, но без пафоса, и главное — с уважением к тем, кто прошёл этот путь сам: «Главная заслуга в подобных историях принадлежит семьям. Именно они не сдавались. Именно они добивались. Адвокат может помочь открыть дверь. Но дойти до неё через коридоры отказов, ожиданий и сомнений семье часто приходится самой».
Постмортальная репродукция
Один из самых деликатных случаев в книге — постмортальная репродукция в деле Анастасии Наумниковой. Вдова, обещавшая мужу родить благодаря сохранённому эмбриону, сталкивается с требованием клиники получить новое согласие погибшего супруга. Автор формулирует проблему с поразительной точностью, и здесь рождается та стилистическая находка, которая становится лейтмотивом всей книги: «Право говорит: “Биоматериал”. Жизнь говорит: “Наш ребёнок”. Право говорит: “Требуется информированное согласие”. Жизнь говорит: “Мы хотели его вместе”. Право говорит: “Отсутствует документ”. Жизнь говорит: “Он погиб”». Это не риторика — это метод. Автор показывает, что за каждым «биоматериалом» стоит ребёнок, за каждым «отсутствующим документом» — погибший, за каждой «просительной частью» — надежда. Анастасия Наумникова похудела на двадцать три килограмма, следя за здоровьем, чтобы быть готовой к процедуре, — пока суд решал, имеет ли она право продолжить начатую вместе с мужем программу ЭКО. И когда суд признал её право, автор пишет с тихой мудростью: «Адвокат может открыть дверь. Врач может провести процедуру. Но жизнь всё равно приходит как чудо». Дело Наумниковой обозначило пробел в регулировании постмортальной репродукции и стало основой для пакета законопроектов, названного просто и честно: «Право быть матерью и быть рождённым».
Чрезвычайная ситуация в семье пожарного
Дело Зои Солдатовой из Улан-Удэ — история не про закон, а про его бездушное применение. Семью пожарного, прослужившего в МЧС двадцать лет и ушедшего добровольцем на фронт, пытались выселить из служебного жилья, пока муж воевал. МЧС — ведомство, созданное для спасения людей, — само создало чрезвычайную ситуацию для семьи своего сотрудника. «Формально — всё по закону, но по сути — чистое издевательство», — пишет автор. История дошла до Совета по правам человека при Президенте, где Юлия Белехова рассказала Владимиру Путину о ситуации. Следственный комитет возбудил уголовное дело по статье «Халатность». На основе этой истории появился законопроект, названный «Закон Зои Солдатовой» — о запрете на выселение участников СВО и членов их семей до момента предоставления иного жилья.
У правовой машины нет педали тормоза
В деле Ильяса акцент смещён на юридическую механику: как условный срок превращается в этапирование, как правовая машина работает без тормозов. Командир разведроты, которого бойцы называли «батей», был задержан во время обычной проверки документов: по базе он числился скрывшимся осуждённым. Уголовно-исполнительная инспекция, не получив подтверждения из воинской части (командир погиб, не успев направить документы), действовала по алгоритму: неявка — розыск — суд — отмена условного осуждения. «У правовой машины нет педали тормоза с надписью “возможна несправедливость”», — пишет автор. Адвокат Ярослав Колоколов выехал в командировку — на деле это была погоня за подзащитным, которого система уже отправила по этапу. Часы ожидания в судебных коридорах, сотни километров дорог, восстановление пропущенного срока, обжалование — не одного, а двух постановлений. После трёх месяцев за решёткой Ильяс вышел. Ему предложили прогуляться, угостить обедом. Он отказался: «Мне нужно к своим. Как они там без меня?» В этом ответе — весь Ильяс. Не памятник, не безупречный персонаж, просто командир, который думал прежде всего о бойцах.
Пока идут суды, вдова строит храм
Дело Татьяны Вишняковой — история женщины, которая после гибели мужа-добровольца продолжает его дело: воспитывает молодёжь в патриотическом клубте «Витязи», строит часовню в память о нём в маленькой бурятской деревне Ангыр — и три года пытается отстоять право семьи на военную пенсию. Военкомат отказывает: раз муж — доброволец, выплат не положено. Автор выстраивает безупречную правовую позицию: закон прямо приравнивает добровольцев к военнослужащим для целей пенсионного обеспечения. Но за правовой конструкцией стоит живая женщина, которая спрашивает проще и больнее: «Мой муж погиб в бою. Почему я должна доказывать, что он защищал Родину?» Дело рассматривается в суде. Автор пишет: «Я верю, что Татьяна добьётся своего. Не потому что это легко. Не потому что система быстро признаёт ошибки. А потому что правда в этом деле слишком очевидна». И пока идут суды, строительство храма выходит на финишную прямую: возведены стены, подняты купола. В бурятской деревне снова зазвучат звуки Божественной литургии — впервые почти за сто лет.
«Считайте, что отца у меня нет»
Дело Светланы Мельниковой — история курской журналистки, одной воспитывавшей сына, без алиментов, после развода с мужем-алкоголиком. Когда сын Вова погиб на СВО, встал вопрос: кто имеет право на выплаты? Биологический отец, не участвовавший в жизни ребёнка ни одного дня, по формальной записи в свидетельстве мог претендовать на долю. Вова говорил друзьям: «Считайте, что отца у меня нет». Здесь тема отцовства как поступка — а не записи в документе — звучит с особой силой.
Самое многослойное дело книги — Светланы Гладких. Биологический отец погибшего Валентина, почти не участвовавший в его жизни, получил выплаты — более семи миллионов рублей. Светлана проиграла первый суд в Батайске. Автор принял дело на стадии апелляции. Ростовский областной суд отменил решение: биологический отец лишён права на выплаты, с него взыскано 7 210 580 рублей. Суд прямо указал: основанные на родстве права родителя на государственные пособия не относятся к числу неотчуждаемых. Но на этом история не закончилась. Отец подал на банкротство, пытаясь списать долг. Начался новый процесс, в арбитражном суде Республики Коми. 8 сентября 2025 года суд завершил процедуру, освободив должника от иных обязательств, но не от долга перед Светланой. Долг пережил банкротство. Но деньги ещё предстоит взыскать. Автор признаёт: «Справедливость редко помещается в один судебный акт».
Ушёл на фронт не театрально, не с бравадой
Философская вершина книги — дело Юрия Грачёва. Университетский преподаватель из Курска, кандидат наук, ухаживал за тяжело больной матерью, а после её смерти ушёл на фронт. «Не суетливо, не театрально, не с бравадой. Он делал это так, как человек собирается в долгую дорогу, заранее понимая, что обратного билета может не быть». Он составил завещание, распределил имущество, даже заказал себе надгробный памятник, выбрал текст для него, передал личные вещи друзьям, пустил в квартиру ребёнка близкого друга. 15 ноября 2024 года Юрий Грачёв погиб. В завещании оказалась формулировка, которая с человеческой точки зрения выглядела почти безобидно, а с юридической стала опасной: был указан конкретный номер счёта, а деньги позже «перекочевали» на вклад. Наследники по закону заявили, что имущество, не охваченное завещанием, переходит по закону. Автор формулирует главный вопрос с пронзительной ясностью: «Можно ли уважать героя на митинге, но не уважать его волю в суде? Можно ли произносить правильные слова у гроба, но потом сказать: “Формулировка неточная, значит, будем делить иначе”?» И отвечает: нельзя. Лингвистическая экспертиза подтвердила: «Номер счёта был не выражением желания исключить остальные деньги, а способом обозначить банковские сбережения. Воля при этом не кочует. Воля остаётся». Суд признал, что действительная воля наследодателя была направлена на передачу всех денежных средств тем, кого он сам назвал. Автор пишет: «Иногда суду приходится выбирать не между законом и состраданием, а между “мёртвым” и “живым” пониманием закона». И добавляет: последняя воля погибшего — «это его последний приказ живым. И наша обязанность — не исказить его, не упростить до реквизита, не похоронить в процедуре, а исполнить так, как он хотел: честно, бережно и по совести».
Два языка, как два регистра
Александр Терновцов пишет двумя языками, которые мастерски переплетает. Первый — язык права: точный, сдержанный, оперирующий номерами законов, статьями, постановлениями, ссылками на Конституционный и Верховный суды. Второй — язык человеческого рассказа: тёплый, образный, с прямой речью и бытовыми деталями. Эти голоса не спорят друг с другом — они звучат одновременно, как два регистра в одной музыкальной пьесе. Трёхкилограммовый Мирон в реанимации, Ильяс, который после трёх месяцев камер думает не о себе, а о бойцах, Татьяна, строящая храм в бурятской деревне, Юрий Грачёв, заказавший себе надгробный памятник до ухода на фронт, — эти детали не декоративны. Они работают на ту цель, которую автор формулирует во введении: вернуть людям их имена, голоса и лица. Процессуальный документ сжимает судьбу до слов «истец», «заявитель», «член семьи». Терновцов делает обратное: раскрывает за «заинтересованным лицом» живого человека.
Документальная основа книги подкреплена включением обширных фрагментов реальных процессуальных актов. Это придаёт тексту доказательственную силу — читатель видит не только эмоциональный рассказ, но и точные юридические аргументы. При этом автор избегает соблазна превратить книгу в отчёт о профессиональных победах. Он честно пишет о проигранных делах, о затянувшихся процессах, о неисполненных решениях. В деле Гладких он признаёт: «деньги ещё предстоит взыскать, и этот путь может быть долгим». В деле Вишняковой — дело рассматривается в суде, и финал ещё не написан. Эта честность — сильная сторона книги: она не лакирует реальность, не превращает адвоката в супергероя, а показывает правовую борьбу как марафон, в котором победа на одном этапе — лишь начало следующего.
Особого внимания заслуживает то, как Александр Валерьевич держит дистанцию. Он не делает себя главным героем. Он — рассказчик, переводчик, посредник. Герои книги не идеальны — и от этого они живые. Ильяс совершал необдуманные поступки, получил условный срок. Юрий Грачёв оставил завещание с неточной формулировкой. Светлана Мельникова признавала, что дело «проигрышное». Автор не сглаживает эти неровности — и именно поэтому его герои дышат, а не позируют. Они – живые.
Книга выходит за пределы литературы: она выполняет функцию правового свидетельства. Несколько дел, описанных в ней, прямо повлияли на изменение законодательства. Дело Лукиных привело к Указу Президента № 327. Дело Наумниковой обозначило пробел в регулировании постмортальной репродукции и стало основой для пакета законопроектов. Дело Солдатовой породило идею «Закона Зои Солдатовой». Дело Вишняковой выявило неравенство в пенсионном обеспечении семей добровольцев и контрактников. Автор показывает, как «частная боль превращается в иск, иск — в судебную позицию, позиция — в практику, а практика — в закон, защищающий уже не одну семью, а тысячи».
Мы просим увидеть справедливость внутри закона
Особо значимо то, что книга не противопоставляет законность и справедливость. Терновцов настаивает: справедливость нужно искать внутри закона — в его целях, конституционном смысле, принципах. «Мы не просили суд выбирать между законностью и справедливостью. Такое противопоставление неверно. Мы просили увидеть справедливость внутри закона — в его цели, конституционном смысле, принципах равенства, соразмерности, добросовестности и недопустимости злоупотребления правом». Президент России Владимир Путин, чьи слова приводятся в книге, сформулировал это так: «Призвание судьи — опираясь на право и закон, искать, находить и утверждать справедливость».
Название книги — «Zаписки Vоенного Адвоката» — с его графической игрой латинских и кириллических букв привлекает внимание и работает как визуальный символ времени. Автор рассказывает, как название появилось случайно: на пограничном пункте он ответил пограничнику «мы военные адвокаты», и тот сказал: «Военных судей видел, военных прокуроров и следователей тоже. А военных адвокатов — впервые». Автор употребляет эти слова не как официальное звание, а как описание работы: юрист, который выбрал своей профессиональной ответственностью защиту бойцов и их семей; тот, кто работает там, где последствия войны входят в обычную жизнь и превращаются в вопрос права; тот, кто умеет перевести человеческую боль на язык закона, не лишив её человеческого содержания. Книга иллюстрирована — в ней есть фотографии героев, документы, а также изображения, созданные с помощью искусственного интеллекта (в деле Ильяса). Это сознательный приём: фотографии живых людей соседствуют с реконструированными образами, что создаёт эффект документально-художественного полотна.
Точка – всего лишь типографский знак
Эпилог не подытоживает. Автор пишет: «Последняя точка в этой книге — только типографский знак. В нашей работе вместо неё остаётся многоточие. Пока идёт СВО и есть семьи наших бойцов, работа военного адвоката продолжается». Это честный и эстетически точный выбор: книга о незавершённом процессе не может заканчиваться катарсисом. Она заканчивается — как и должна — открытой раной, вопросом, обращением к читателю. Автор возвращается к мысли, которая проходит через всю книгу: «Закон пишут люди, и в суде его применяет человек. Не так важно, что орган, принимающий законы, называется Государственной Думой, а орган, применяющий их, — судом. Важно, что и там, и там букву закона воплощает человек; значит, он не имеет права забывать о совести».
«Живая память: Zаписки Vоенного Адвоката» — книга, значение которой превышает литературные рамки. Это одновременно правовой документ эпохи, человеческое свидетельство и нравственный учебник. Александр Валерьевич пишет о праве, но по сути — о том, что стоит за правом: о достоинстве человека, о памяти, о долге, о любви, которая оказывается сильнее смерти. Книга важна для нескольких аудиторий. Для юристов — как образец правовой аргументации в нестандартных делах, где буквальное толкование нормы ведёт к несправедливости, а глубокое — к защите человека. Для общественников и законодателей — как карта правовых пробелов, требующих системного решения. Для широкого читателя — как честный рассказ о том, что переживают семьи бойцов, и о том, как право — несовершенное, рукотворное, запаздывающее — учится отвечать новой жизни.
Автор цитирует Анатолия Кони о необходимости «постигнуть житейскую и юридическую правду дела». Книге Александра Валерьевича Терновцова удаётся именно это: соединить обе правды — жизненную и юридическую — не пожертвовав ни одной из них. И в этом, пожалуй, её главное достижение.
Читаешь и думаешь: вот оно — право, которое учится слышать. Право, которое, может быть, не сразу, не быстро, не без споров и апелляций, но — учится. И за каждой нормой, за каждой статьёй, за каждым судебным определением стоит человек. Не «истец». Не «заявитель». Человек. Настя и Стас. Мирон, три килограмма, пятьдесят сантиметров. Ильяс, который после трёх месяцев за решёткой думал не о себе, а о бойцах. Юрий Грачёв, который «уходил не хаотично, а собранно». Татьяна Вишнякова, строящая храм в память о муже. Зоя Солдатова, спасшая семью от выселения. Светлана Гладких, не сдавшаяся после проигранного первого суда. Анастасия Наумникова, похудевшая на двадцать три килограмма ради шанса стать матерью. Все они — живые. И эта книга — живая. Как и обещал автор.
