Красивые люди и красивые события

Годонимы Курска

Пройдёмся по Курску с лингвистом, и карта города превратится в учебник. Годоним — самый демократичный жанр лингвистики. Он не требует подзаголовка, справки или сноски: назвал — и вся история подана. В названиях улиц застыла вся жизнь города: кто здесь торговал, чем промышлял, куда ехал и в какой храм ходил молиться. Стоит только знать, где смотреть.
Названия-указатели
Самая прозрачная группа — годонимы, которые работали как навигатор. Белгородская улица вела к Белгороду, Херсонская — в сторону Херсона, а Воротная говорила сама за себя: здесь, у ворот, жил – и шумел въезд в город.
Названия-паспорта
Другие улицы сообщали, кто по ним ходил. Дворянская — кварталы знати, Мещанская и Верхняя Мещанская — обывательские слободы, Сиротская — там, где приютским детям было жить и расти. Социальная карта города читалась по табличкам с названием улицы.
Названия-объявления
Третья группа — по роду деятельности, вписанной в топонимику. Мясницкая — торговцы мясом, Пастуховская — пастухи, Пушкарная — пушкари, городская артиллерийская служба.
Названия-богословы
И наконец — самая звучная группа: Сергиевская, Ахтырская, Преображенская, Покровская, Спасопреображенская, Троицкая, Успенская, Михайлоархангельская. Улицы получали имена по престолам храмов, к которым вели. Курская ось того времени — маленький маршрут духовной географии: идёшь и буквально шествуешь от праздника к празднику.
Нюанс для внимательных
В списках встречается Фроловская улица с вариантом Флоровская. Двойное написание живо само по себе: оно отражает диалектное «акающее» произношение, при котором гласный на первом слоге с легкостью менялся местами. Лингвистам такие «опечатки в географии» — подарок: они фиксируют живую речь горожан до всяких реформ и стандартов.
Улицы глазами писателя
И вот вам не справочник, а художественное свидетельство — Евгений Носов в рассказе «НЛО нашего детства» о курском детстве 1930-х:
«Раннее мальчишество моё приходится на то далёкое время — самое начало тридцатых годов… С угасанием дня, особенно в глухое осеннее ненастье, курские окраины погружались в кромешную тьму — все эти подгорья и понизовья, затускарные и куровые заулки, прогонные и луговые, полевские и лесковские обываловки… А ещё — непроглядная казацкая сторона за девятью логами, окутанная тоскливым собачьим лаем. Да запредельная ямская Мурыновка. Да вспомнить цыганобугорскую картёжную вольницу! Да стрелецкую глухомань за Кривецкой протокой… Или же Очаковские переулки с их неизбывными хлябями, хлипкими мостушками, кладями в одну-две доски над чёрной застойной погибелью, поросшей ядовитым чемером и стрелолистом… И только в самом центре города, на вознёсшихся холмах, где-то на Херсонской, а больше на Московской светло, медово полнились электричеством окна высоких этажей, разноцветно мигали и млели какие-то письмена на фронтонах…»
Смотрите, что происходит с топонимами в этих строках. Они словно рисуют на карте рельеф и глубину того, что не попало ни в один справочник. И когда «млели какие-то письмена на фронтонах», рядом с этими фронтонами жили свои письмена — на углах, в названиях улиц. Они-то и остались самыми честными биографами города.
В следующем лингвистическом путешествии вместе с Татьяной Михайловной Малыхиной, доцентом кафедры русского языка филологического факультета Курского государственного университета поговорим о переименовании улиц.
#КурскийКод#Курск10001/3