12 июля на севере и 3 августа на юге Курской дуги началось наше контрнаступление. 5 августа были освобождены города Орел и Белгород, а 23 августа – Харьков. Нашей победой закончилась Курская битва. В боях на Курской дуге немецкий вермахт потерял свыше полмиллиона солдат и офицеров, полторы тысячи танков, почти четыре тысячи самолетов и три тысячи орудий и минометов. В ходе Курской битвы советская авиация завоевала стратегическое господство в воздухе. Курская битва сыграла решающую роль в коренном переломе в ходе войны в нашу пользу. Потерпела крах наступательная стратегия германского вермахта. Стратегическая инициатива полностью закрепилась за Красной Армией. Немцы перешли к обороне на всех фронтах второй мировой войны.
Но это произойдет позже, а пока, жарким летом 1943 года под Курском у не было времени мечтать. Бойцы Красной Армии ежедневно своими маленькими «невыдающимися» победами и героизмом писали страницы летописи войны. Сегодня мы рассказываем читателю лишь об одном боевом эпизоде великого сражения, непосредственным участником которого был выдающийся человек, Почетный гражданин Курска и Ржева, «Заслуженный учитель школы РСФСР», кавалер Ордена Красного Знамени, двух Орденов Отечественной войны I и II степени,
Ордена Александра Невского, Ордена Красной Звезды ]Петр Алексеевич Михин.
– Чувствую большую потребность и необходимость правдивого повествования о событиях той поры, потому что многие мои боевые товарищи погибли, так и не успев рассказать о своей войне даже в кругу близких. Вечная им память! – говорил Пётр Алексеевич, предваряя свои правдивые рассказы.
За «языком» на Курской дуге
В марте – июле сорок третьего наша 52-я стрелковая дивизия занимала оборону по реке Северский Донец южнее Белгорода. Немцы сидели на вы¬соком западном берегу, сплошь покрытом могучим лесом. Лесис¬тые горы нависали над Донцом, и фашисты всецело хозяйничали на реке. Наша же оборона располагалась внизу, в километре от реки, по мокрому пойменному лугу. Сквозь густую крону вековых деревьев нам снизу ничего не было видно, что делается у немцев. Мы же были у них на виду, как на ладони. По ночам немцы выстав¬ляли на нашем берегу свое боевое охранение и постоянно осве¬щали его ракетами. Как мы потом узнали, фашисты в лесах под Донцом сосредоточивали танковые части для Курской битвы. Де¬лали они это в великой тайне. Наши разведчи¬ки не могли приблизиться к Донцу, не то чтобы переплыть его и захватить «языка». Дивизия в течение мая – июня не могла взять «языка». Командир дивизии приказал каждому подразделению добыть пленного. Че¬рез наблюдательный пункт нашего артдивизиона каждую ночь от¬правлялись за «языком» группы разведчиков. Наш участок при¬влекал их тем, что по лугу до самого Донца через каждые полсот¬ни метров росли густые кусты. У соседей же впереди простирался только голый песчаник. Однако немцы превратили эти кусты в хо¬рошо организованные засады. Каждый поиск наших разведчиков заканчивался полным уничтожением всей группы. Изредка из де¬сятка ушедших возвращались двое, таща на плащ-накидке тяже¬лораненого.
Нам, артиллерийским разведчикам, не положено было ходить за «языком». У нас были другие задачи и не подготовлены мы к этому. Но за неудачи своих коллег сильно переживали. Даже советовали командирам разведгрупп сменить место поиска и ни в коем случае не лезть в эти проклятые кусты. Но они точно выполняли приказ и шли на верную погибель.
– Товарищ лейтенант, – просили меня мои разведчики, – объясните высшему начальству обстановку на нашем участке, пусть оно запретит поиски пленных в этом районе. А я и сам сокрушался по поводу бессмысленных потерь и говорил об этом своему командиру дивизиона. Но он, служака, не решался делать подсказки высшему руководству. Не любит оно такое. Я же вопреки уставу, по студенческой привычке, решил через «голову» обратиться по телефону аж к начальнику штаба дивизии. Тот выслушал меня и сказал: «Хорошо, разберемся».
К вечеру того же дня «разобрались»:
– Это Михин, начальник разведки первого дивизиона? – уточнил говоривший по телефону, – говорит начальник разведотдела штаба дивизии, слушай приказ: в течение трех суток добыть «языка»! Понял? Выполняй!
Собрал свой взвод разведки, объявил приказ, как кипятком облил. Сжав челюсти, ни один не проронил ни слова. Каждый знал, что взять «языка» невозможно и живым не вернешься. Но каждый пони¬мал – «язык» необходим. Стали искать новое место поиска. На правом фланге дивизии у деревни Хотомля Донец делает петлю и глубоко вдается в лес к немцам. Как раз в этом месте в Донец с востока, с нашей стороны впадает небольшая речка Хотомля. Между устьем речушки и петлей Донца образовалось большое, километра на два в поперечнике болото. Зловеще темное, оно заилено, сильно заросло травой и камышом и пугало каждого, кто к нему приближался. У верхушки петли левый берег Донца образовывал за этим болотом обширный остров. А что, если попробовать пробраться к немцам по болоту через этот остров? Там под носом у немцев, глубоко у них в тылу и переплыть Донец. Вдали от передовой немцы наверняка менее бдительны.
Приказываю сержанту найти лод¬ку и готовить группу из десяти человек к поиску. Сам же с развед¬чиком Коренным, который еще под Ржевом ходил со мною за «язы¬ком», решаю ночью пробраться на заветный островок и с него через Донец пос¬мотреть на немцев.
Когда стемнело, мы вместе с боевым охранением пехоты перебрались через нашу колючую проволоку и минное поле. Прошли метров двести по нейтралке в сторону болота, там в высокой траве замаскировано пулеметное гнездо с телефоном. Лейтенант-пехотинец остался на своей «точке», а мы почавкали дальше в неизвестность, к болоту, падая при каждом отсвете ракеты. Нам надо посмотреть, что за болото, можно ли его одолеть, есть ли на острове немцы. Чтобы не оставить после себя в болотной траве борозду-след, – немцы утром сразу заметят ее в нетронутой рясе болота – мы двигались зигзагами, вправо, влево. Хотя путь наш утроился, зато образо¬вавшиеся прогалины на воде перекрывались травой и камышом. Снача¬ла воды было по колено, потом по пояс, а кое-где до подбородка. При свете ракет прятались в воду. Густые заросли травы, глубо¬кий ил и пышная ряса затрудняли движение. Наконец ступили на твердь острова. Замаскировались на нашем берегу. Это в двух ки-лометрах в немецком тылу. Прислушались, всмотрелись в темно¬ту того берега. Все мертво. Ни шороха, ни звука, ни огонька. Зна¬чит, охраны на берегу нет. С рассветом видим крутой, лесистый тот берег. Метрах в пятидесяти от воды, параллельно реке по скату натянута колючая проволока, зна¬чит, перед нею минное поле. В бинокль можно различить и проволочные растяжки. Пустынность берега и радует, и тре¬вожит. Где же немцы? Но едва взошло солнце, в кустах среди деревьев, перед колючей про¬волокой мелькнули два белых колпака. Преодолев проходы в ко¬лючке и минах, двое поваров с автоматами на шеях и ведрами в руках шумно сбежали к воде. Они деловито и осторожно осмотре¬лись, особенно внимательно оглядели наш берег: нет ли там русских. Бросили в воду несколько гранат, подобрали оглушенную рыбу, набрали в ведра воды и направились восвояси. Вот этих голубчиков мы завтра и сцапаем, обрадовались мы с Коренным.
Больше за целый день на том берегу не появилось ни души. Лишь изредка из глубины леса доносились отдаленные голоса. С наступлением темноты мы пустились в обратный путь. В траншее нас уже ждали в полном снаряжении и с лодкой десять моих раз¬ведчиков. Взвалив лодку на плечи, не теряя времени, мы двину¬лись разведанным путем к заветному берегу. Снова вода, трава, зигзаги. Лодку едва дотащили на плечах. Тянуть ее вплавь нельзя – оставишь широкий след. Сели, отдышались на берегу острова у воды. Напоминаю разведчикам об их действиях в различных ситуациях. Оставляю группу обеспечения на нашем берегу, приказываю им сразу же отрыть в кустах траншею. А сам с группой захвата переправляюсь на тот берег. Предварительно к корме и носу лодки привязали немецкий сталистый кабель. Свободный конец носового кабеля цепляю под водой за корягу у того берега, и группа обеспечения потянула за кормовой обрывок кабеля лодку к своему берегу, чтобы спрятать ее там в высокой траве. Немецкий берег песчаный и совершенно голый – лодку не спрячешь.
Расположились мы в кустах рядом с поварской тропой, недале¬ко от воды. С рассветом ждем поваров. А их нет и нет. Уж и солнце поднялось. Обед. Вот уже солнце за гору переместилось, а не¬мцев так и нет. Обеспокоенные, вконец искусанные комарами, голодные и злые мы приуныли. Неужели не придут? Тогда придется ночью лезть через мины и проволоку наверх, искать блиндаж и блокировать его, а это очень рискованно и ненадежно: и сами можем не вернуться, и «языка» не добудем.
Весь план наших действий был рассчитан исключительно на появление немцев на берегу, когда они войдут в воду. Соответственно и роли были заранее распределены: я с напарни¬ком уничтожаю левого, могучий Захаренко с разведчиком берет в плен правого немца, пятый с автоматом прикрывает тропу, а шес¬той бежит в воду, находит кабель и тянет лодку к нам.
Мы уже и ждать перестали немецких поваров, как вдруг навер¬ху дзинькнули пустые канистры. И радость: идут! И тревога: как-то все получится. Рассчитывали брать на рассвете, когда все еще спят, а тут конец дня, все на ногах, да и наши на том берегу не ждут нас, считают, что дело откладывается на ночь. Взглянули мы наверх: у колючей проволоки стоят два немца. Молодые блондины в черных кителях, без головных убо¬ров, с автоматами на шеях и канистрами в руках. Это были не повара, а танкисты. Их очаровала красота нашего луга. Освещенный заходящим солнцем, он изум¬рудно сиял… Немцы любуются, а нам не терпится, так и хочется крикнуть им: ну, чего стоите, бегите скорее к реке. Немцы пробежали мимо нас, вошли в воду, нагнулись, вдавили пустые канистры в реку и, вытянув шеи, стали пристально смотреть на наш берег. Булькая и брызгая во все стороны водой, канистры медленно наполняются. Я молча поднял и резко опустил правую руку. Это был сигнал к действию. В два прыжка оказываюсь у левого немца и уже занес для удара финку, как он резко шагнул дальше в воду, бросил канистры, схва¬тился за автомат и повернулся ко мне лицом. Наши прыжки по песку были бесшумны и немец едва ли чего уловил. Скорее всего у него сработал какой-то инстинкт. Используя инерцию, я завалил его на спину и ухватился левой рукой за автомат, правой же стал наносить удары финкой в грудь. Перемещая автомат перед грудью, немец парировал мои удары, и пытался развернуть его. Все же я нанес решающий удар и немец обмяк. В этот миг, как резаный, а он и в самом деле был резаным, заорал правый немец. Я поручил своего немца напарни¬ку, который до этого бездействовал у меня за спиной, и бросился к Захаренко: не зарезал бы он «языка». Свернув блином пилотку, я сунул ее в рот фашисту, он замолчал. Оказалось, завалив немца, Захаренко хотел сунуть ему в рот кляп, но запутался в прорези маск¬халата, не нашел приготовленный в кармане брюк кляп, схватил горсть гальки с песком и всыпал немцу в рот.
Немец схватил большой палец разведчика зубами и ударил его сапогом в лоб. От пальца осталась косточка, и под действием дикой боли разведчик всадил немцу в бок финку. Вот тут-то немец и заорал.
Сразу же послышались тревожные крики фашистов наверху, и стреляя на ходу, к нам по лесу уже бежали немцы. Наш лодочный никак не найдет в воде конец кабеля, чтобы тянуть к себе лодку. Со страху бросился в воду и поплыл к нашему берегу. Хотя после он говорил, что поплыл за лодкой. Сколько промашек совершили мы из-за своей профессиональной неподготовленности! Я вбежал поглубже в воду, наткнулся на кабель и потянул лодку к себе. Раненого немца бросили на спину в лодку, я оседлал его и ребята с того берега потянули лодку за свой конец. Пятеро разведчиков, находясь в воде, ухватились за борта лодки. Кабель натянулся, как струна, и вот-вот лопнет. Со страхом всматривался я в вибрировавший кабель, ежесекундно ожидая его разрыва. И уже представлял, как понесет нас по течению под пули дзотов. Но кабель выдержал. Как только разведчики почувствовали ногами дно реки, стали толкать лодку к берегу. Вместе с «языком» перебежали мы в готовую траншею. Успокаиваю ребят, перевязываю немца, а сам тревожно думаю: сейчас немцы переплывут реку, захватят брошенную нами лодку, переправятся на этот берег, завяжут бой и останемся мы навечно на этом островке вместе с «языком». Немцы открыли по нашему берегу огонь из всех видов оружия. Яростный обстрел берега мы переждали в траншее. Снаряды и мины рвались близко, но никто из нас не пострадал, спасал глубокий окоп.
Вскоре немцы медленно покатили огневой вал к болоту, предполагая, что как раз там мы и ползем по высокой траве. А мы отсиделись в траншее, а потом поползли по высокой траве вслед за огневым валом. Ползли мы снова зигзагами, долго и трудно. Одолели и болото. В свою траншею мы ввалились еле живыми. Уже было темно. О нашем успехе по телефонам сразу же узнала вся дивизия. И вся дивизия неимоверно ликовала, ведь все знали, как дорого обошлись дивизии все ранее произведенные попытки взять «языка». И вот он долгожданный пленный на нашей передовой. Заранее присланный генералом переводчик уже ждал нас в блиндаже. Он сразу же приступил к допросу пленного. Все боялись, как бы раненый немец не умер. Фашист в надежде на сохранение ему жизни и медицинскую помощь сказал правду: он из танковой дивизии «Великая Германия», которая прибыла из Франции.
К утру мы вместе с немцем были у генерала. Он обнял каждого из нас и обещал наградить. Мы радовались как дети: гуляй, ребята! Расположились на полянке вблизи генеральского блиндажа, все наше мокрое обмундирование сохло на кустах, а мы согревались пробежками. И вдруг генерал снова вызывает меня к себе. Ну, думаю, снова хвалить будет. Радостный, в одних трусах вбегаю в генеральский блиндаж. Сразу насторожило озабоченное лицо генерала.
– У пленного не оказалось никаких документов, подтверждающих принадлежность его к дивизии «Великая Германия» – печально сказал генерал, – штаб армии потребовал добыть контрольного пленного, чтобы подтвердить полученные сведения. Кроме вас никто с этой задачей не справится, поэтому даю тебе двое суток и чтобы новый «язык» был у меня.
Эти слова поразили меня как громом. Ну, где его найдешь второго пленного. По старому следу не пойдешь, а больше подходящего места не сыщешь. Как я скажу об этом ребятам. Это равносильно смертному приговору. Но делать нечего. Иду к разведчикам. Ошеломляющую новость и они встретили с великой печалью, но деваться нам больше некуда. Такова наша участь. У всех моих ребят отнялись языки: наступила мертвая тишина.
– Ну что раньше времени умирать, – обратился я к своим друзьям, будем думать, как выполнить приказ.
– А у второго немца, которого прирезали, неужели в карманах не оказалось никакой бумажки, – обратился Коренной к моему напарнику. Все знали, что ему было приказано все забрать из карманов убитого.
Сначала разведчик клялся, что ничего у второго немца в карманах не было, а когда друзья по-настоящему прижали его, он признался: «Да была одна маленькая, да, наверное, ее из брюк водой вымыло, когда через реку и болото переправлялись, резинка-то на концах брюк ослабла.»
– А может, вытряс при сушке? — не унимались товарищи.
Выстроились в шеренгу, сели все на колени и поползли по поляне искать в траве заветную бумажку. Прочесали каждую травинку на поляне – ничего не нашли. И вдруг под кустом, где сохли маскхалаты, торчит сморщенная полоска бумаги. Она уже подсохла в лучах солнца. Ребята осторожно положили ее ко мне в раскрытые ладони, и я, не дыша, как великую святыню, понес бумажку к генералу.
Переводчик осторожно разгладил бумажку и начал внимательно всматриваться в нее. Мне показалось, что рассматривал он ее целую вечность. Я смотрел не на бумажку, а на лицо переводчика, что-то сейчас на нем высветится: десять жизней или десять смертей. И вдруг лицо переводчика стало медленно просветляться, глаза расширились и он, заикаясь, пролепетал:
– Это почтовая квитанция, немец посылку отослал, на ней можно разобрать номер полевой почты.
– Да разбирай же, – почти в одно слово сказали мы вместе с генералом.
Наконец, переводчик назвал номер почты. Его тут же сообщили в штаб армии, где имелись сведения о номерах полевых почт частей противника. Теперь с замиранием сердца я начал ждать ответного звонка из штаба.
Телефонную трубку взял генерал:
– Полевая почта танковой дивизии «Великая Германия»? – переспросил он.
Лицо генерала расползлось в улыбку и мы с переводчиком поняли, что наш пленный правильно назвал свою часть. Ну, а когда генерал сказал мне, что контрольный пленный не нужен, я чуть не подпрыгнул до потолка. Я прибежал к своим разведчикам и сообщил им, наверное, самую радостную весть, какую каждый из них когда-либо слышал за всю свою жизнь. Все мы пережили второе рождение и боготворили бумажку, спасшую наши жизни.
Участник боев на Курской дуге Петр Михин